makekaresus (makekaresus) wrote,
makekaresus
makekaresus

Categories:

Еще один исследователь в стане "бодрийяроведения"

 

Мятежник, провокатор, аутсайдер, обманщик: Бодрийяр был таким?

Холодный, ветреный зимний день в Лейчестере, Великобритания, в 1998. Пятница тринадцатое, зловещий день, и Бодрийяр дает лекцию в дряхлом муниципальном центре искусств. Я пишу диссертацию о Бодрийяре. Тема его лекции – «Ничто». Это беспокоит меня, ведь моя диссертация, как претендующее на нечто большее, чем простое обозрение его идей, не дает ссылку на концепт «Ничто» и поэтому недавно сданная работа окажется устаревшей.

В тоже время я пуглив и обеспокоен, ведь я убедил себя в том, что буду обязан войти в контакт с Бодрийяром, представиться и попытаться задать интеллектуально звучные вопросы. Хотя я видел лекции Бодрийяра и прежде, его физическое присутствие и поведение весьма удивили меня. Поскольку его представляли теоретиком, вроде бы поглощенным силой видимостей, иллюзий и соблазна, я ожидал узреть обольстительного, распущенного человека, предполагая, что Бодрийяр смотрится как гламурный телеведущий. В действительности Бодрийяр в плоти не имел к этому образу никакого отношения. Он походил больше на отставного профсоюзного босса: строгий и серьезный, колюче выглядящий, по-боксерски воинственный. Я вспомнил мысль, что Бодрийяр никогда, должно быть, и не был красивым человеком, отнюдь ни поражающим.

Все-таки Бодрийяр на исписанной им бумаге реально соблазнял. Мероприятию было уделено особое внимание и в воздухе ощущалось волнение. Он говорил спокойно, без какого-либо следа эффектности. Он не проектировал на себя тщательно проработанный образ успешной интеллектуальной знаменитости; он не использовал термин «симуляция», с которым его ассоциировали. Он не пытался доминировать над слушателями, даже разрешая болтливым и неосведомленным аспирантам протестовать против него, отвечая исключительно скромно – пожимая плечами или приглушенным 'возможно'.

После лекции я загнал Бодрийяр в угол и задал несколько вопросов о симуляции и его отношениях к злу. Он сказал, что я говорил слишком быстро для того, чтобы понять должным образом, но однако ответил и разъяснил проблему, которая беспокоила меня. Я почти успокоился, но в тот же момент он сослался на необходимость продолжения мероприятия. Далее следовало подписывание книг и выставка фотографии Бодрийяра, названная «Странный Мир». Одна студента даже попросила Бодрийяра поставить автограф на ремешке ее лифчика, но вместо этого он подписался на длинном ремне ее сумки. Бодрийяр, подписывал не только копии его новой книги, но и, кажется, любые книги, которые студенты приносили к нему: копии с загнутыми уголками страниц его давних работ, библиотечные копии его работ в переводе, даже копия Хоррокса «Представление Бодрийяра». Я поинтересовался у него, было ли это преднамеренным нападением на идею подлинности и авторского статуса; он ответил «возможно».

Впервые с идеями Бодрийяра я столкнулся будучи студентом социологии в конце 1980-х. Впервые вдохновленный презентацией его идей Майком Гейном, я почти незамедлительно отверг социологию при личном контакте с Бодрийяром, найдя убежище в культурных исследованиях. После того, как я прочитал Бодрийяра, современная социология показалась безнадежно медленной и отработанной, мучительно прирученной и упрямо наивной в ее эмпиризме. Оценка вклада Бодрийяра в социологию исключительно проблематична, потому что его цель, кажется, - разрушить ее, или, по крайней мере, наблюдать за ее самоуничтожением.

Изданные работы Бодрийяра охватывают более чем сорокалетний период и заинтересованы в предметах столь же разнообразных как поэзия и экономика, социология и искусство, антропология, архитектура, фильм и фотография, философия и литература. Здесь наблюдалось множество изменений в позиции и методологии. Здесь изменения настроения: резкие и мягкие моменты. Бодрийяр преследует темы, поднятые нападением Ницше на просвещение и рационалистическую философию. Ницше, по известности, анонсировал смерть Бога, а с ним крушение понятий порядка, идентичности, морали, ответственности, правды и действительности. Без Бога как фундамента и гаранта у этих идей нет никакого доступа к окончательному, или хотя бы устойчивому, значению.

Творчество Бодрийяра исследует эти темы в весьма оригинальной и особенной стилистике посредством концептов «симуляции» и «символического обмена». Учитывая глубокое влияние Ницше на творчество Бодрийяра, не стоит ожидать единообразного, взаимосвязанного набора идей, выпущенного последовательным, идентичным «Бодрийяром». «Бодрийяр» – не крепкий фундамент, на котором установлено множество идей, ассоциирующихся только с ним. Он погружен в состояние мыслителя и автора на уровне своего творчества, и в пределах парадоксального, радикально неустроенного мира, в котором мы обитаем: «Так как мир двигается к безумному положению дел, мы должны двигаться к безумной точке зрения». Бодрийяр отклоняет рационалистическую, научную эпистемологию, где требуются «субъект – «действительность» – знание субъекта-мыслителя». Не считая отвержения научного объективизма, Бодрийяр также нападает на субъективизм и герменевтику. Спонтанно присоединенный к постструктурализму, Бодрийяр отвергает центрированные на субъекте требования к знанию. Языковой код, правила грамматики и синтаксиса, производят фикцию, сосредоточенную на идентичности как основании для накопления знания через представление. «Субъект» произведен извне: от общества, культуры и языка, от привычек, норм и обычаев. Это не значит, что субъект бессилен или является марионеткой в языковой последовательности. Культура и язык, нормы и обычаи – не вечные истины, но властные отношения, действующие на субъекты. И субъекты могут сопротивляться, отвергать их и бросать им вызов.

Все-таки Бодрийяр странен, даже в пределах постструктурализма. В то время как постструктурализм стал узнаваемой теорией в гуманитаристике и общественных науках, представительным течением мысли, Бодрийяр остается маргинальным или недопустимым. Имя ‘Бодрийяр’ продолжает вызывать подозрение, страх, негодование и насмешку: обсуждение его идей опущено или уменьшено враждебными читателями до размеров крайней нелепости. Бодрийярово творчество является, конечно же, провокативным и проблематизирующим. Разве он не нападал на феминизм в определенный момент? Не писал ли он нечто об инвалидах? Не говорил ли он, что войны в Заливе не происходило вовсе, и что мы, в Западном мире, хотели, чтобы Всемирный Торговый Центр был разрушен?

Следует обеспечить читателей информацией относительно идей Бодрийяра; представить резюме его «ключевых концептов» в доступном формате. Но эта задача весьма проблематична для специфической природы творчества Бодрийяр. Проблема заключена не в одной сложности: центральные темы Бодрийяра могут быть обозначены в итоге относительно легко. Кроме того, творчество Бодрийяра непосредственно нападает на саму идею концепта и его «истин», идеи информации и ее распространения, возможности интерпретации и ее точности. Бодрийяр атакует культуру средств массовой информации, информационной экономики, капитализма, глобализации, плюрализма и «разнообразия». Эти идеи и институты подвергнуты нападению не для провокации или оскорбления, но потому что они демонтируют, предотвращают или подменяют «символический обмен», центральное понятие творчества Бодрийяра. Но символический обмен «не является концептом», и не может быть сведен к информации, или к серии или коду лингвистических знаков. «Символический обмен» - это «акт и социальное отношение», это – место или установленное отношение между людьми, неотделимое или абстрагируемое от этого отношения. Любая абстракция измерения взаимного обмена – «симуляция», замена символических отношений закодированными, абстрактными знаками. Символический обмен - коммуникация, или лучше общение; что не может быть выражено через «биты» информации. Это, конечно, поднимает множество проблем для толкования и описания. Однако, я попытался написать живое и доступное введение в Бодрийярову мысль. Это Бодрийяр для каждого, кто интересуется, каждого «Бодрийяро»-любопытного. Я не принимаю предшествующее знание идей Бодрийяра, но в действительности надеюсь стимулировать последующее чтение их. Мы окружены ничего не стоящей информацией, но мой окончательный приговор - то, что книги Бодрийяра читать стоит.

Мой энтузиазм по поводу идей Бодрийяра не был расхоложен в конце 1990-х, когда, нуждаясь в работе, я обнаружил, что университетские отделы не нуждаются в специалистах по Бодрийяру. Они хотели людей, заинтересованных в социологических темах (вопросы «политической идентичности» и «глобализации»), кто мог бы привлечь государственное финансирование для исследований. Теоретизирование Бодрийяра, в свое время это активно обсуждалось, пошло «ужасно неправильно». Стюарт Холл, к примеру, с отвратительной нехваткой точности, соединил концепцию симуляции Бодрийяра с неоконсервативным тезисом «конца истории» Френсиса Фукуямы. Бодрийяр был в любом случае мыслителем, кто связал 1980-е и постмодернизм.

Все изменилось 11 сентября 2001. Все. Что сказалось на репутации Бодрийяра. Эта ситуация отозвалось на том, что Бодрийяр стал много писать о терроризме и его отношениях к СМИ. Он, в середине 1970-х, описывал башни-близнецы Всемирного Торгового Центра как символ высокомерия Западного капитализма, его уникальности, иллюзии неуязвимости. Действительно, Бодрийяр холодно описывает «имманентность катастрофы» при посещении башен-близнецов, эдакого зрелища горделивого самодовольства, и, цитируя Вальтера Беньямина, предполагает, что такое разрушение могло бы доставить «эстетическое удовольствие». Бодрийяр неоднократно предупреждал о чрезвычайной уязвимости западных обществ и идеи нападения со стороны Исламистского фундаментализма с конца 1980-х. Он продолжительное время выступал против движения глобализации, предупреждая об увеличивающейся вероятности жестких столкновений и атак на эту хрупкую систему интеграции.

Мир, оказывается, ежедневно взращивал в себе все больше «Бодрийяровщины». Когда, в конце 1970-х, Бодрийяр осуждал ту сторону политики, ставшей бессмысленным «праксисом» из-за имиджа и «промоушена», и что широкомасштабное проведение политических кампаний было включено в партийную политику, не вызвав существенных изменений, он был публично высмеян «левыми». Сегодня, когда Консервативная партия Великобритании поддерживает «геев» и «зеленых», мало кто не согласится, что партийная политика функционирует как игра знаков, оставивших далеко позади «действительность». И теперь, после годов поверхностного отвержения, марксистские теоретики хвалят работы Бодрийяра как «важный вклад» в критический анализ капиталистической системы.

Когда Бодрийяр утверждал, что женское освободительное движение в случае «освобождения» женщин от существующих моделей сексуальности рискует ухудшением их социального положения, он был осужден непонимающими феминистками как сексистский уродец, желающий ограничить женщин рамками традиционной роли. Все-таки аргументы Бодрийяра были оценены повторно – в эпоху нулевых размеров и моделей, умирающих от анорексии, вездесущих стриптиз-клубов и подросткового лесбиянства, затронутых телевизионной войной рейтингов, незрелых в половом отношении девочек, носящих футболки «Звезда Порно» и «Плейбой» и интеллектуальных молодых женщин, стремящихся работать в порно-индустрии. Виктория Грэйс в «Вызов Бодрийяра» отклоняет ранние феминистские трактовки Бодрийяра как ребяческие и делает заключение, что его работа есть важный, хотя и эксцентричный, вклад в феминистскую мысль; на такой результат, как кажется, и надеялся сам Бодрийяр.

После 11 сентября США и Союзные силы развернули настоящую медиа-войну против 'врагов', которые не нападали на них. Обычное применение вооруженных сил здесь не имело место быть, но смерть и дезинформация в обширном масштабе существовали, и в спорной работе «Войны в Заливе не было?» (1995) Бодрийяр был, наконец, в полной мере понят. Как свидетельствует Меррин, журналисты вроде Майкл Игнатьева теперь издают их собственные «суб-бодрийяровские» размышления относительно войны в Заливе. Самая большая в мире милитаристская и медиа машина была не в состоянии выиграть войну против врага без определенного статуса и местонахождения, в тоже время проиграв и пропагандистскую войну, преуспев лишь в создании мира на далеко не безопасной и устойчивой основе. Это походит на нечто вроде Бодрийяровского симулякра – и это так! Эта книга сфокусирована на идеях Бодрийяра – а у него их было много. Самый важный – символический обмен в его многих различных формах и обликах.


 

 



 

 
Subscribe

  • Доминирование пост-«teen Pin-up Girls»

    Доминирование пост-« teen Pin-up Girls» На улице и в модных клипах мы наблюдаем, как половозрелые 20-30-летние дамы одеваются в…

  • Бездельник. 1991. ...Здравствуй, мальчик Бананан!

    Можно посчитать, что «Бездельник» (Slacker, 1991) есть кино о чудиках. Дескать, энциклопедия культуры американских лузеров, а может…

  • (no subject)

    «Артхаус» должен концентрировать наше внимание на критике деструктивных качеств постсовременной культуры: манипулятивный эффект…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • Доминирование пост-«teen Pin-up Girls»

    Доминирование пост-« teen Pin-up Girls» На улице и в модных клипах мы наблюдаем, как половозрелые 20-30-летние дамы одеваются в…

  • Бездельник. 1991. ...Здравствуй, мальчик Бананан!

    Можно посчитать, что «Бездельник» (Slacker, 1991) есть кино о чудиках. Дескать, энциклопедия культуры американских лузеров, а может…

  • (no subject)

    «Артхаус» должен концентрировать наше внимание на критике деструктивных качеств постсовременной культуры: манипулятивный эффект…